Одна из причин пристрастия людей к порочному – безделье. Когда б он возделывал землю, занимался торговлей, разве мог бы он вести праздную жизнь?
Абай Кунанбаев

Главная
Открытое мнение
Ванька (Деревенские посиделки)

ОТКРЫТОЕ МНЕНИЕ

18 марта 2018
817
0

Ванька (Деревенские посиделки)

 

      Ванька
         Из цикла рассказов «Деревенские посиделки»

         … Ванька Ложкин, изрядно выпив, с дружком своим закадычным, Лёхой-лепёхой, домой пришел, что называется, на бровях. Сбросив с себя прямо на пол у койки верхнюю одежду, стянул с ног пимы и завалился на постель.
Мать, слава богу, уже крепко спала, поэтому обошлось без скандала, хотя она и скандалить-то толком не умела, так, больше сетовала с досадой: «Ведь о таком даже подумать-то страшно, не то, что сказать, дитя родное единственное жизнь свою пропиват, такого и врагу не пожелашь...».
Ванька злился: «Кажный день одно и тож, хоть домой не ходи… Сколь можно воспитывать? Уж без малого третий год на пензии, положенное отробил, теперя пирую на свои кровные, у тя денег не прошу…». 
Последние лет десять Ванька пил, не просыхая. Мать «кодировала» его без счёту раз, а всё без толку. 
         … Под утро Ванька озяб и проснулся, в нетопленной с вечера избе было холодно. Укутался с головой в одеяло, но согреться не удавалось. Раздражённо крикнул нарочито громко на всю избу: 
         — Ма-а-ать, хватит спать!.. Мыслимо ли, на улице светает, а изба не топлена. 
         Мать молчала. 
         — Вставай, давай, кому говорю?.. Не слышит, спит, будь она неладна…


         Ванька встал, потёр руками заспанные глаза, зевнул, привычно прикрыв наполовину беззубый рот ладошкой. Хотел было печь растопить, но дров с вечера мать не принесла. 
        — И дров не припасла, вот те раз, отродясь такого не бывало, спит себе, и до сына ро’дного дела нет… Мать, ты чё молчишь-то, осерчала, ли чё ли? Ты думашь, легко мне пить-то? Сама не пьёшь, так не знашь, а попила бы с моё — узнала! Тут ревёшь, да пьёшь при нонешней-то жизни… Уж сколь раз тебе говорил и говорю: пил и пить буду, пензию сам заробил…Хошь сердись, хошь нет — дело твоё…Сама себя маешь, да меня в придачу, другая бы уж давно смирилась да нервы сыну не трепала…— Ванька ворчал, натягивая на себя пимы и засаленную фуфайку. 
         Быстро сбегал во двор «до ветра». Дворовый пёс Жулик, радостно виляя хвостом в ожидании скорой кормёжки, заискивающе вертелся в ногах у Ваньки. 
         — Да погодь ты, погодь, не до тебя пока, вишь, с похмелья-то на ногах еле-еле стою ­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­— того и гляди упаду ненароком, да ты ещё проходу не даешь, оголодал, как будто тя неделю не кормили. Дай хоть охапку дров взять — в избе холодища, зуб на зуб не попадат, — сказал Иван псу. А потом, жалеючи, добавил: — Щас печь истоплю, а покуда терпи, я и сам-то ещё не жрамши. Хозяйка-то твоя спит, нет, чтобы нас с тобой покормить, сонная тетеря… 
         Вернувшись, Ванька бросил на пол охапку дров. Разжигая печь, снова окликнул мать: 
         — Мать, ты чё, всё ещё спишь, ли чё ль? На часы-то глянь, десятый час, как-никак! 
         Мать молчала.
Растопив печь, мало-мальски умылся у рукомойника, что стоял в закутке у печи, потом налил в чайник воды и поставил его на очаг. 
         — Хватит дуться-то, ну, выпил вчерась с Лёхой-лепёхой по случаю, так теперя сам маюсь, с похмелья голова трещит. Мать, у тя, поди, бражка есть, крещенье сёдня, грех не выпить… 
         Мать молчала.
         Ванька открыл кухонный шкаф, спиртного, как и следовало ожидать, не нашёл. Не держала мать дома спиртного, а «Тройной одеколон», который покупала для растирки ног, прятала от сына, чтоб не выпил.
         — У людей праздник, а у тебя ни выпить, ни закусить, хоть бы квашонку поставила, да после пирогов испекла али шанежек. 
         Мать молчала. Ванька, заподозрив неладное, зашёл к ней в комнату, небрежно раздвинул занавески на окнах. Мать с полуоткрытым ртом лежала на койке, зажав нательный крестик в левой руке, словно молилась во сне. Правая же рука безжизненно свисала с кровати, касаясь пола… 
Он боязливо прикоснулся к матери, её застывшее тело, как губка, впитало холод смерти. 
         — Мать, ну ты не шути так, вставай, давай… Я уж печку сам истопил, чайник скоро закипит, чай пить будем… Мать! Мать!..
Ванька тряс мать за плечи, остывшее тело было пока ещё податливо. 
         — Мать, ну ты чё меня пугашь-то? Пошутила, и будя…
Ответа не последовало. Ванька машинально произнёс: 
         — Вставай, давай… Чай попьёшь, а потом лежи сколь хошь. Замёрзла, так я щас тебя своим одеялом укрою, согреешься… Ты чё, ты чё, умерла ли чё ль… как так-то? Пошто ты-то вперёд меня? Я ж без тебя и года не протяну, кому я такой нужо’н… 
Ванька выл, слёзы текли одна за другой по небритым щекам. 
         — Мать, мать, чё с меня взять-то? Сама посуди — пил, пью, в момент всё пропью… Чё ж ты так со мной-то? На какие шиши я тя хоронить-то теперя буду-у?..


Взрослеют все по-разному, его «детство» закончилось сейчас, к такому исходу Ванька был не готов… 
         … Зимой в деревне народу не лишку, это летом она оживает за счёт дачников, а сейчас на всю деревню десяток старух не насчитаешь, а от переселившихся из города алкашей толку мало. 
К другу своему Лёхе-лепёхе идти было бесполезно, он едва ли после вчерашней попойки очухался. Да, и какой это друг — так, собутыльник, разве что могилку копать поможет, хотя какой из него копальщик — ходячий суповой набор, идёт — ветром сдувает. 
        Немного погодя Ванька пошёл к соседке, тётке Матрёне, сообщить о случившемся, может, поможет чем. Они с матерью, как-никак, подруги с детства. 
Ворота у тётки Матрёны были закрыты на засов. Ванька подошёл к палисаднику, открыл калитку и постучал в заиндевелое окно. Матрена, с трудом разглядев Ваньку, испугалась не на шутку и прокричала: «Чё тако? Погодь, ща-ас выйду…» 
Вскоре и правда вышла, запыхаясь, отворила ворота и, предчувствуя сердцем худое, спросила: 
         — Вань, на тебе лица нет, чё тако? Ой, а перегаром-то от тя за версту разит, дышать нечем, можно прям сразу закусывать. 
Старушка прикрыла нос рукой и отошла в сторонку. 
         — Тёть Матрён, мать-то у меня померла… 
         — Ой, батюшки родные, чё делатся-то, знать, отмучилась, сердешная…
         — Она-то отмучилась, а я-то на какие шиши её хоронить буду? Мне сёдня даже опохмелиться не на чё… 
         — Вань, так мать-то мне наказала загодя, у неё всё припасёно: и деньги, и смёртная одёжа… Шешьдесят тыщь мне она на сохранение доверила, боялась, грешным делом, что ты пропьёшь. Ты, энто, милицию вызывай, звони, давай, круче! А схоронить-то схороним, есть на чё... Отмаялась, значит, Ляксандра… 
         — Ну, ладно, прям с души камень упал, тады дай мне на опохмелку деньжат, а то голова трещит, того и гляди лопнет. 
         — Накося, выкуси! — тётка Матрёна показала кукиш. — Мать схорони сначала, ирод окаянный, после опохмеляться будешь. Милицию вызывай, сказала, а я щас оденусь и к вам подойду. 
         — Ну, ты мне хоть рублей пятьдесят дай, я до Семёновны добегу, она плеснёт на опохмелку. 
         — Кому сказала — не дам, и не проси, деньги мне мать на друго дело доверила. 
         — Тьфу-у, нашла, кому доверить, у тя зимой снега-то не выпросишь… — Ванька смачно плюнул и побрёл домой, шатаясь. 
Матрёна вслед ему прокричала: 
         — Иди-иди, давай, пока метёлкой не отходила, я ж не мать, терпеть не буду, не на ту нарвался! — А потом тихо добавила: — Эх, Ванька, Ванька, пропащая душа! Хлопец-то до чё славный был ране, а как жена загуляла, так и спился — вот где горе-то горькое… Недолго он без матери-то протянет… Мать-то и ему на смерть деньжат припасла.

19 марта – 14 мая 2016 

Рассказ опубликован в №6-2016 журнала «Союз писателей»,
и в литературно-художественном альманахе Светунец №8 2016 г.Челябинск

картинка из интернета


Поделиться:
     
Оставить комментарий:
Captcha